Кадыш
Кадыш  Исполнитель: Александр Галич Альбом: На реках вавилонских |
| Прослушиваний: 589 |
Нужен Flash Player чтобы прослушать.
Код для LiveJournal.com Код для Liveinternet.ru Код для Обсуждалки | (памяти Я. Корчака) Кадиш — это еврейская поминальная молитва, которую произносит сын в памятьо покойном отце. Эта поэма посвящена памяти великого польского писателя, врача и педагога Якова Гольдшмидта (Януша Корчака), погибшего вместе со своими воспитанниками из школы — интерната «Дом сирот» в Варшавев лагере уничтожения Треблинка. Как я устал повторять бесконечно все то жеи то же, Падать и вновьна своявозвращаться круги. Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже, Я не умею молиться, прости меня и помоги… А по вечерам все так же,как ни в чемне бывало, играет музыка: Сан-Луиблюз — ты во мне как боль, как ожог, Сан-Луиблюз —захлебывается рожок! А вы сидитеи слушаете, И с меняне сводите глаз, Вы платите деньги и слушаете, И с меняне сводите глаз, Вы жрете, пьете и слушаете, И с меняне сводите глаз, И поет мой рожок про дерево, На котором я вздерну вас! Да-с,да-с… 'Я никому не желаю зла, не умею, просто не знаю, Как это делается'. Януш Корчак. Дневник. Уходят из Варшавы поезда, И все пустее гетто, все темней, Глядит в окно чердачная звезда, Гудят всю ночь, прощаясь, поезда, И я прощаюсьс памятью своей… Цыган был вор, цыган был врун, Но тем милей вдвойне, Он трогал семь певучих струн И улыбался мне, И говорил:'Учись, сынок, Учи цыганский счет — Семь дней в неделе создал Бог, Семь струн в гитаре — черт, И он ведется неспроста Тот хитрый счет, пойми, Ведь даже радуга, и та, Из тех жеиз семи Цветов…' Осенней медью город опален, А я — хранитель всех его чудес, Я неразменным одарен рублем, Мне ровно дважды семь, и я влюблен Во всех дурнушек и во всех принцесс! Осени меня своим крылом, Город детства с тайнами неназванными, Счастлив я, что и в беде, и в праздновании Был слугой твоим и королем. Я старался сделать все, что мог, Не просил судьбу ни разу: высвободи! И скажу на самой смертной исповеди, Если есть на свете детский Бог: Всё я, Боже, получил сполна, Где,в которой расписаться ведомости? Об одном прошу, спаси от ненависти, Мне не причитается она. И вот я врач,и вот военный год, Мне семью пять, а веку семью два, В обозе госпитальном кровь и пот, И кто-то, помню, бредит и поет Печальные и странные слова: 'Гори, гори, мою звезда, Звезда любви приветная, Ты у меня одна заветная, Другой не будет…' Ах, какая в тот день приключилась беда, По дороге затопленной, по лесу, Чтоб проститься со мною,с чужим, навсегда, Ты прошла пограничную полосу. И могли льмы понятьв том году роковом, Что беда обернется пощадою, Полинявшее знамя пустым рукавом Над платформой качалось дощатою. Наступила внезапно чужая зима, И чужая, и все-таки близкая, Шла французская фильма в дрянном 'синема' Барахло торговали австрийское, Понукали извозчики дохлых коняг, И в кафе, заколоченном наглухо, Мы с тобою сидели и пили коньяк, И жевали засохшее яблоко. И в молчаньимы знали про нашу беду, И надеждой не тешились гиблою, И в молчаньимы пилиза эту звезду, Что печально горит над могилою: 'Умру ли я, и над могилою Гори, сияй…' Уходят из Варшавы поезда, И скоро наш черед, как ни крути, Ну, что ж, гори, гори, моя звезда, Моя шестиконечная звезда, Гори на рукаве и на груди! Окликнет эхо давним прозвищем, И ляжет снег покровом пряничным, Когда я снова стану маленьким, А мир опять большим и праздничным, Когда я снова стану облаком, Когда я снова стану зябликом, Когда я снова стану маленьким, И снег опять запахнет яблоком, Меня снесут с крылечка, сонного, И я проснусьот скрипа санного, Когда я снова стану маленьким, И мир чудес открою заново. …Звезда в окне и на груди — звезда, И не поймешь, которая ясней, Гудят всю ночь, прощаясь, поезда, Глядит в окно вечерняя звезда, А я прощаюсьс памятью моей… А еще жила в 'Доме сирот' девочка Натя. После тяжелой болезни она не могла ходить, но она очень хорошо рисовала и сочинялапесенки — вот одна из них — ПЕСЕНКА ДЕВОЧКИ НАТИ ПРО КОРАБЛИК Я кораблик клеила Из цветной бумаги, Из коры и клевера, С клевером на флаге. Он зеленый, розовый, Он в смолистых каплях, Клеверный, березовый, Славный мой кораблик, Славный мой кораблик. А когда забулькают ручейки весенние, Дальнею дорогою, синевой морской, Поплывет кораблик мой к острову Спасения, Где ни войн,ни выстрелов,— солнце и покой. Я кораблик ладила, Пела, словно зяблик, Зря я время тратила,— Сгинул мой кораблик. Не в грозовом отблеске, В буре, урагане — Попросту при обыске Смяли сапогами… Смяли сапогами… Но когда забулькают ручейки весенние, В облаках приветственно протрубит журавль, К солнечному берегу, к острову Спасения Чей-то обязательно доплывет корабль! Когда-нибудь, когда вы будете вспоминать имена героев, не забудьте, пожалуйста, я очень прошу вас, не забудьте Петра Залевского, бывшего гренадера, инвалида войны, служившего сторожем у нас в 'Доме сирот' и убитого польскими полицаями во дворе осенью 1942 года. Он убирал наш бедный двор, Когда они пришли, И странен был их разговор, Как на краю земли, Как разговор у той черты, Где только 'нет' и 'да' — Они ему сказали:'Ты, А ну, иди сюда!' Они спросили:'Ты поляк?' И он сказал:'Поляк'. Они спросили:'Как же так?' И он сказал:' Вот так'. 'Но ты ж, культяпый, хочешь жить, Зачем же, черт возьми, Ты в гетто нянчишься, как жид, С жидовскими детьми?! К чему,—сказали,—трам-там-там, К чему такая спесь?! Пойми,—сказали,— Польша там!' А он ответил:'Здесь! И здесь она и там она, Она везде одна — Моя несчастная страна, Прекрасная страна'. И вновь спросили:'Ты поляк?' И он сказал:'Поляк'. 'Ну, что ж,— сказали,- Значит, так?' И он ответил:'Так'. 'Ну, что ж,—сказали,— Кончен бал!' Скомандовали:'Пли!' И прежде, чем он сам упал, Упали костыли, И прежде, чем пришли покой И сон, и тишина, Он помахать успел рукой Глядевшим из окна. …О, дай мне, Бог, конец такой, Всю боль испив до дна, В свой смертный миг махнуть рукой Глядящим из окна! А потом наступил такой день,когда 'Дому сирот', детям и воспитателям было приказано явиться с вещамина Умшлягплац Гданьского вокзала (так называлась площадь у Гданьского вокзала при немцах). Эшелон уходит ровно в полночь, Паровоз-балбеспыхтит — Шалом! — Вдоль перрона строем стала сволочь, Сволочь провожает эшелон. Эшелон уходит ровно в полночь, Эшелон уходит прямо в рай, Как мечтает поскорее сволочь Донести, что Польша — 'юденфрай'. 'Юденфрай' Варшава, Познань, Краков, Весь протекторат из краяв край В черной чертовне паучьих знаков, Ныне и вовеки — 'юденфрай'! А на Умшлягплацеу вокзала Гетто ждет устало — чей черед? И гремит последняя осанна Лаем полицая — 'Дом сирот!' Шевелит губами переводчик, Глотка пересохла, грудь в тисках, Но уже поднялся старый Корчак С девочкою Натей на руках. Знаменосец, козырек заломом, Чубчик вьется, словно завитой, И горит на знамени зеленом Клевер, клевер, клевер золотой. Два горниста поднимают трубы, Знаменосец выпрямил грифко, Детские обветренные губы Запевают грозно и легко: 'Наш славный поход начинается просто, От Старого Мяста до Гданьского моста, И дальше, и с песней, построясь по росту, К варшавским предместьям, по Гданьскому мосту! По Гданьскому мосту! По улицам Гданьска, по улицам Гданьска Шагают девчонки Марыся и Даська, А маленький Боля, а рыженький Боля Застыл, потрясенный, у края прибоя, У края…' Пахнет морем, теплым и соленым, Вечным морем и людской тщетой, И горит на знамени зеленом Клевер, клевер, клевер золотой! Мы проходим по-трое, рядами, Сквозь кордон эсэсовских ворон… Дальше начинается преданье, Дальше мы выходимна перрон. И бежит за мною переводчик, Робко прикасается к плечу, — 'Вам разрешено остаться, Корчак',- Если верить сказке, я молчу. К поезду, к чугунному парому, Я веду детей, как на урок, Надо вдоль вагонов по перрону, Вдоль, а мы шагаем поперек. Рваными ботинками бряцая, Мы идем не вдоль,а поперек, И берут, смешавшись, полицаи Кожаной рукой под козырек. И стихает плач в аду вагонном, И над всей прощальной маятой — Пламенем на знамени зеленом — Клевер, клевер, клевер золотой. Может, в жизни было по-другому, Только эта сказка вам не врет, К своему последнему вагону, К своему чистилищу-вагону, К пахнущему хлоркою вагону С песнею подходит 'Дом сирот': 'По улицам Лодзи, по улицам Лодзи, Шагают ужасно почтенные гости, Шагают мальчишки, шагают девчонки, И дуют в дуделки,и крутят трещотки… И крутят трещотки! Ведут нас дороги, и шляхи,и тракты, В снега Закопани, где синие Татры, На белой вершине — зеленое знамя, И вся наша медная Польша под нами, Вся Польша…' …И тут кто-то,не выдержав, дал сигнал к отправлению —и эшелонВаршава — Треблинка задолго до назначенного срока, (случай совершенно невероятный) тронулся в путь… Вот и кончена песня. Вот и смолкли трещетки. Вот и скорчено небо В переплете решетки. И державе своей Под вагонную тряску Сочиняет король Угомонную сказку… Итак, начнем, благословясь… Лет сто тому назад В своем дворце неряха-князь Развел везде такую грязь, Что был и самне рад, И, как-то, очень рассердясь, Призвал он маляра. 'А не порали,— молвил князь,- Закрасить краской эту грязь?' Маляр сказал:'Пора, Давно пора, вельможный князь, Давным-давно пора'. И стала грязно-белой грязь, И стала грязно-желтой грязь, И стала грязно-синей грязь Под кистью маляра. А потому что грязь — есть грязь, В какой ты цвет ее ни крась. Нет, некстати была эта сказка, некстати, И молчит моя милая чудо-держава, А потом неожиданно голосом Нати Невпопад говорит:'До свиданья, Варшава!' И тогда, как стучат колотушкой по шпалам, Застучали сердца колотушкой по шпалам, Загудели сердца:'Мы вернемся в Варшаву! Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!' По вагонам, подобно лесному пожару, Из вагона в вагон,от составак составу, Как присяга гремит:'Мы вернемся в Варшаву! Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву! Пусть мы дымом истаем над адовым пеклом, Пусть тела превратятся в горючую лаву, Но дождем, но травою,но ветром,но пеплом, Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!' А мне-то,а мне что делать? И так мое сердце —в клочьях! Я в том же трясусь вагоне, И в том же горю пожаре, Но из года семидесятого Я вам кричу:'Пан Корчак! Не возвращайтесь! Вам страшно будет в этой Варшаве! Землю отмыли добела, Нету ни рвов,ни кочек, Гранитные обелиски Твердят о бессмертной славе, Но слезы и кровь забыты, Поймите это, пан Корчак, И не возвращайтесь, Вам стыдно будет в этой Варшаве! Дали зрелищ и хлеба, Взяли Вислу и Татры, Землю, море и небо, Всё, мол, наше, а так ли?! Дня осеннего пряжа С вещим зовом кукушки Ваша? Врете, не ваша! Это осень Костюшки! Небо в пеплеи саже От фабричного дыма Ваше? Врете, не ваше! Это небо Тувима! Сосны — гордые стражи Там, над Балтикой пенной, Ваши? Врете, не ваши! Это сосны Шопена! Беды плодятся весело, Радость в слезахи корчах, И много льмы видели радости На маленьком нашем шаре?! Не возвращайтесь в Варшаву, Я очень прошу Вас, пан Корчак, Не возвращайтесь, Вам нечего делать в этой Варшаве! Паясничают гомункулусы, Геройские рожи корчат, Рвется к нечистой власти Орава речистой швали… Не возвращайтесь в Варшаву, Я очень прошу Вас, пан Корчак! Вы будете чужеземцем В Вашей родной Варшаве! А по вечерам все так же играет музыка. Музыка, музыка, как ни в чемне бывало: Сэн-Луиблюз — ты во мне как боль, как ожог, Сэн-Луиблюз —захлебывается рожок! На пластинках моно и стерео, Горячей признанья в любви, Поет мой рожок про дерево Там, на родине,в Сэн-Луи. Над землей моей отчей выстрелы Пыльной ночью, все бах да бах! Но гоните монету, мистеры, И за выпивку, и за баб! А еще, ну, прямо комедия, А еще за вами должок — Выкладывайте последнее За то, что поет рожок! А вы сидитеи слушаете, И с меняне сводите глаз, Вы платите деньги и слушаете, И с меняне сводите глаз, Вы жрете, пьете и слушаете, И с меняне сводите глаз, И поет мой рожок про дерево, На котором я вздерну вас! Да-с!Да-с!Да-с! Я никому не желаю зла, не умею,простоне знаю, как это делается. Как я устал повторять бесконечно все то жеи то же, Падать, и вновьна своявозвращаться круги. Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже, Я не умею молиться, прости меня и помоги!.. www.bard.ru/galich Текст добавил(а) неизвестный посетитель |
Рекламная пауза
